Долины рек Приморья 15 апреля 2011

Но тайфун на приморской реке Иман был совсем не похож на описания Конрада. Никакого особенного ветра. Весь тайфун обернулся наискучнейшим дождиком, а вовсе не оглушительным тропическим ливнем.

Конечно, ученые вступятся за Конрада. Они объяснят, что все происходит по правилам : тропический тайфун, добравшись до Приморья, уже выдыхается, "устает" и не может бить в грудь - Лютуя в тропиках, он срывает с волн Тихого океана многие тонны морской воды, ему эту воду дальше нести не под силу и ее-то он и выливает над Приморьем. А теперь тайфун только капал, капал, капал...

Каждый, кто впервые отправляется в Приморье, обязательно захватывает с собой две книги Владимира Клавдиевича Арсеньева - "Дерсу Узада" и "В дебрях Уссурийского края". И мы, трое журналистов, разрабатывая маршрут поездки по Приморскому краю, с радостью отмечали, что дорога, намеченная нами, постоянно переплеталась с тропами, исхоженными знаменитым путешественником: долины рек Лефу, Даубихе, Улахе, деревня Кокшаровка, перевал Венюкова, средний Иман. Мы собирались забраться в самые что ни на есть дебри Сихотэ-Алиня. Правда, против такого замысла энергично протестовал плечистый водитель нашего "уазика". Но мы дали клятву – в случае катастрофы вынести "уазик" на руках к ближайшему асфальту.

Наш путь было бы правильнее назвать не "по следам Арсеньева", а "поперек следов". Арсеньев. Путешествовал по долинам рек. Мы же полезли напролом через водоразделы от одной реки к другой «Впрочем, нашей заслуги тут нет. Напролом в свое время пришлось идти строителям дороги Уссурийск – Тетюхе, по которой беззаботно катил наш автомобильчик. Вчера мы пересекли долину Даубихе, сегодня – долину Улахе. Между прочим, именно эти две реки, сливаясь, и рождают полноводную Уссури.

К неудовольствию шофера, мы время от времени сворачивали с тетюхинской трассы, совершая вылазки к арсеньевским местам. Первая такая вылазка – в Варваровку – окончилась удачно. Но в Новомихайловке нас огорчили: в Сандагоу проехать не удастся – размыта дорога. Дождливый август, видимо, окончательно вывел из равновесия сихотэ-алинские реки. Тогда мы еще не знали, что эти дожди лишь небесная артподготовка к главному наступлению – тайфуну "Эмма"...

Там, где своенравная Улахе сливается с не менее своенравным Фудзином, мы сворачиваем с трассы не север, чтобы посетить деревню Кокшаровку. Это, пожалуй, самая старая деревня в этом районе. В 1999 г. в ней останавливался Арсеньев. Тогда здесь не было не только дорог, но и троп. Искали деревню по затесам на приметных деревьях. На одном из перевалов проводник Владимира Клавдиевича сбился с пути, и отряд проплутал в тайге три дня, разыскивал Кокшаровку.

Мы приехали сюда для того, чтобы познакомиться с месторождением удивительного минерала – вермикулита. Это месторождение нашли, как ни странно, не здесь, в Кокшаровке, а во Владивостоке, в лаборатории геологического управления, То есть геологи, здесь, конечно, были. Пробили шурфы, взяли образцы. Но они считали, что обнаружили не вермикулит, а слюду, на которую он очень похож. Их ошибку исправил сотрудник лаборатории.

Мы достаем из шурфа пластинчатый кусочек минерала. Он легко крошится в руках.

Шофер, которому мы рассказывали, что вермикулит – ценный строительный материал, пожимает плечами:

– Как же из него строить? Все же рассыпается.

– А вот как! Показать фокус? Подносим к пластинке минерала спичку.

Пластинка начинает пухнуть на глазах. За несколько секунд ее объем увеличивается раза в четыре.

А если вермикулит нагреть до тысячи градусов, его объем увеличится в 25, а то и в 40 раз. Вес же остается прежним. Редкостная способность вермикулита вспучиваться от жары делает его прекрасным заменителем асбеста. Он не горит и не гниет. Кроме всего прочего, вермикулит применяют в качестве тепло – и звукоизолятора, отделителя газов и дыма, катализатора при синтезе некоторых органических веществ. До сих пор в нашей стране месторождения вермикулита были известны только на Урале и на Кольском полуострове.

– Так у нас, в Приморье, все есть, заметил по этому поводу шофер.

Дорога ползет вверх. Мы взбираемся на перевал Венюкова. Здесь проходит водораздел Сихотэ-Алинского хребта. Горизонт раздвигается. Уже не видно вдали сопок. Там сплошная белизна. Слились и земля и небо. За белизной угадывается океан.

На вершине хребта рядом с шоссе стоит бетонный обелиск. Он огорожен штакетником. На обелиске такие надписи. На одной грани: "Этот перевал перешли Н.М.Пржевальский, 1867; В. К. Аресеньев, 1906". На второй: "Здесь 27 (15) июля 1858 года прошел первый исследователь Кавалеровского района Михаил Иванович Венюков".

Тайфун "Эмма" достал нас на берегу Имана. Берега, собственно, не было. Стремительная вода неслась вровень с уровнем крайней улицы поселка Рощи но, откуда мы мечтали добраться до Золотой долины и по пути навестить знаменитого в прошлом тигролова Игната Трофимовича Трофимова. Но целую неделю высевался дождичек и наконец иссяк. Утром весь мир окунулся в голубизну. Но вода не спала. Мы плыли вверх по Иману, и на нас шла большая вода.

Что же это такое, большая вода? Эта стихия не подчиняется законам физики. Мы плыли по главному руслу Имана над заросшими осинником берегами. Вода неслась выше берегов. Повсюду к Иману тянулись ручейки, ручьи, притоки. По ним вода не прибывала в Иман, а скатывалась из него.

Лодки на Имане называют батами, а лодочников – батчиками или батовщиками. Настоящий бат должен быть выдолблен из цельного ствола даурской лиственницы. Но в Рощино, где живут исконные таежники, лодки давно уже не долбят, а сшивают. Модернизированный бат – это длинная плоскодонка с тупым носом и двумя моторами на корме. На двух моторах, однако, можно ходить лишь по плёсам среднего Имана. В верховьях чуть заглядишься – срезал шпонку, или дно зацепил, или топляк поддел. Да и разгона в верховьях нет – река петляет от порога к завалу, от завала к прижиму. Здесь первое слово батчику. С крепким шестом в руках стоит он на носу и дирижирует мотористом, демонстрируя свою хватку, зоркость и силу.

В нашей лодке были самые знатные на Имане батчики – Андрей Жеребецкий и Семен Русин. Кроме них в большую воду вряд ли кто рискнул бы на трехдневный переход. Мастерство у них нажитое – оба в летах, оба всю жизнь на реке, и нет такого речного дела, в котором не было бы сноровки. Оба свою работу исполняют не без некоторого артистизма – бат у них скользит по воде с каким-то особым росчерком.

Так мы доплыли до старинного села Картун. Растянулось оно вдоль реки километров на пять.

До начала прошлого века о Картуне никто не знал. Первым исследователем его окрестностей был Владимир Клавдиевич Арсеньев, прошедши по р. Колумбе. Он встречался со старателями и позднее описал их быт.

Акриловые грунты Sayerlack

Юлия Боженова