Год молодежи
На главную
Год молодежи
На главную На главную О компании Товары и услуги Карта сайта Будь здоров Мытари По городам и странам
Шото Звезда



Кастрюля страха



Тайга. Таежные рассказы

Когда я жил в охотничьей избушке на Лакланде, у меня было аж три живых уголка. Первый – обыкновенная мыльница с симпатичным цыпленком на крышке. В ней я держал .личинок короедов и жуков-дровосеков. Я собирал их у поленницы, когда колол дрова для моей печки. Зимой мне эти личинки вроде бы ни к чему, но когда отойдет от берегов лед и начнут клевать хариусы – лучшей наживки не сыскать. Я набрал в мыльницу свежих опилок и переселял туда свою добычу. Каких личинок у меня только не было! Большие и маленькие, жирные, как сосиски, и тонкие, как папиросная бумага; белые, желтые, коричневые и даже розовые; с длинными черными хвостами-иглами, с короткими вильчатыми хвостами и совсем бесхвостые. Чувствовали они себя в мыльнице очень даже нормально, и, когда я прикладывал ее к уху, слышал, как они там чавкают жвалами. Может, пережевывают опилки, а может, обмениваются новостями.

Второй живой уголок – это промоина на Лакланде, из которой я беру воду. В ней совсем мелко, и, как ты ни старайся, а больше половины ведра не зачерпнешь, но зато под лежащими в промоине мелкими камнями живут ручейники, личинки поденки и жучки-подкаменщики. Правда, просто так их заметить трудно, но, если приноровиться и зачерпнуть воду вместе с камнями, сразу же увидишь и ручейников, и личинок, и бычков.

Конечно же, и в ведре они долго на виду не держатся, сразу под камни и нет их. Но я-то знаю, что они здесь.

Этот живой уголок я тревожу не очень часто, потому что оляпка тоже считает себя его владелицей и по нескольку раз на день проверяет, все ли там в надлежащем виде. Прилетит к промоине, залезет с головой в воду и смотрит, не торчит ли из-под камней хвост или голова. С нерадивыми она поступает довольно строго – вытаскивает на белый свет и съедает, но все равно живется в Лакланде всем этим обитателям не так уж плохо.

Третий живой уголок – большая четырехведерная кастрюля с прохудившимся дном. Правда, дырка там совсем маленькая, я запросто заткнул ее огрызком карандаша, но именно из-за этой дырки жена мне ее и подарила. Говорит, что она ей такая ни к чему, а мне в тайге пригодится. То ли продукты сложить, то ли стирку устроить.

Я, как приехал, сунул кастрюлю под нары, и в первую же ночь в нее свалилась маленькая, круглая, как шарик, полевка. Шуба у нее пышная, хвост маленький, глазки бусинками. Я накормил гостью колбасой, а потом выдрал из матраца клок ваты и кинул в кастрюлю, пусть, мол, организует себе постель. Полевка чуть посидела, привыкая к новой обстановке, затем принялась за дело. Она исследовала вату и начала ее взбивать. Я сварил ужин, пришил к куртке две пуговицы, вырезал из консервной банки подсвечник и приколотил его к стене, а она все шебуршала. Наконец стихла.

Заглядываю в кастрюлю и никого там не вижу. Белеет, значит, на дне шар из ваты и все. Я взял его в руки, осмотрел со всех сторон, но ни входа, ни выхода не нашел. Куда ни ткни – одна вата. Меня даже одолело сомнение, здесь ли полевка? Надорвал шар, а она в самой середке, глазами сверкает. Я, как мог, заделал дыру и положил шар на место. Но полевке такая работа не понравилась. Она сразу же выбралась наружу и принялась взбивать вату по-своему.

С тех пор и пошло. Чуть мне скучно станет, я к полевке в шар загляну, немного полюбуюсь и снова положу в кастрюлю. Та чуть посидит без всякого движения, подождет, пока я займусь своими делами, и принимается перестраивать свое жилище.

Я кормил полевку колбасой, сгущенным молоком, лепешками, приносил ей из тайги колоски вейника и травы-кровохлебки, а однажды знакомый охотник отсыпал мне целую горсть семечек подсолнечника. Полевке они очень понравились, одно плохо – слишком уж большой от этих семечек треск, аж звон по кастрюле идет.

Как-то я собрался обследовать ручей Тайный и решил лечь спать пораньше. День в январе, что хвост у моей полевки – здесь тебе начало, а рядом и конец, так что выходить нужно затемно. Уложил с вечера рюкзак, покормил свою полевку, послушал, как шебуршат в мыльнице личинки, и, забравшись на нары, потушил свечку.

Не знаю, сколько я спал, но вдруг открываю в темноте глаза и слышу: под мною какая-то паника.

– Цок-цок-цок-цок-цок-цок! – звенит кастрюля. – Цок-цок-цок-цок! – аж эхо по избушке.

Я чиркнул спичкой, заглянул под нары, вижу – выбралась моя полевка из постели и сидит, прижавшись к стенке кастрюли. Вид у нее взъерошенный, глазки блестят. Но вокруг никого не видно и причин для беспокойства как будто нет. Я прочитал полевке мораль. Мол, чего это тебе вздумалось носиться ни свет ни заря? Все воспитанные грызуны давно спят, а она, видишь ли, разгулялась! Затем нырнул под одеяло и попытался уснуть. Но лишь чуть задремал, как полевка пискнула и снова понеслась по кастрюле: цок-цок-цок-цок-цок!

Ничего не пойму. Опять свешиваюсь с нар и свечу в кастрюлю. Там полная разруха: крышечка, из которой я поил полевку, перевернута вверх дном, гнездо разорвано на части, везде клочки ваты. Полевка, как и прежде, сидит, сжавшись рыжим комочком, еще больше взъерошенная, а что с ней – понять невозможно. Да я и не стал как-то там особенно разбираться, натянул одеяло на голову и уснул до утра.

Утром, даже не заглянув в кастрюлю, подхватился, кое-как позавтракал и за порог.

Часы давно показывают за семь, а в тайге ночь ночью. Луна, звезды. Под лиственницами притаились густые тени. Я включил фонарик и вдруг увидел, что весь снег вокруг моей избушки истроплен горностаем. Не далее, как сегодня ночью ко мне в гости заглянул этот зверь и устроил здесь свою охоту. Следы большие, глубокие. Попадись такому в зубы – несдобровать.

Правда, мне он не страшен, но вот моей полевке – совсем другое дело. Она, конечно, сразу же услышала его приближение и бросилась наутек. Да далеко ли убежишь в кастрюле? Куда ни ткнешься – везде голые скользкие стены. Вот полевка и металась – горностай-то рядом.

Говорят, во время испуга животные выделяют какие-то волны страха, они передаются другим животным, и те бросаются наутек. Значит, сегодня под моими нарами была полная кастрюля страха, а я-то и не понял.

Недолго думая, снимаю рюкзак, возвращаюсь в избушку и переворачиваю кастрюлю набок. Пусть полевка живет, где хочет. Пожелает – может остаться в избушке, а нет – беги на все четыре стороны. Там, может, не так тепло и сытно, зато на воле.


Избушка у Чуританджи ∼ Щедрое озеркоУ черта на куличкахРукавицаХозяева и гостиВкусное бревноСмерть жаворонкаОткуда берутся сказкиОзеро БусинкаВ краю танцующих хариусовОгонек ∼ Таежные угодья ∼ МалышокТаежные угодьяКороль горыОляпкина памятьДятлова особинкаПоденкиНовогодняя гостьяЗолушкаХвастливые синицыОлений аппетитДрузья-недругиТальниковое полотенцеЗаячьи дорожкиМашкаКуропатка и фантикКедровкина одеждаИзбушка на ЛакландеКастрюля страхаКостерВстреча с ворономРадугаСова и выдраРазговорыВчера и сегодняСалкиО столбеДобрая лиственницаОднаО деревьяхИ... нужно дратьсяРыжий хвост (начало)Рыжий хвост (окончание) ∼ Песни весны ∼ Весенние дорожкиЛиственничное царствоСиницы и трясогузкаГуттаперчевый снегВесна-а-а!Глухарь и водяное колесоЗемля – она везде теплаяТрясогузкины сныПеревалСережкиПесни весныПесни горного конька



Мир профессий
Мастер или разбойник?
Художник по декоративной обработке металла
Обработчик изделий из янтаря

По городам и странам
В Пуэрто-Рико
Во Ветбаке
Мараньон – исток Амазонки
Вечный город Рим
Норвежские рыбаки
Лейпциг в прошлом и настоящем
Леса Канады
Туризм и охрана природы
История возникновения ЕЭС
Страна Бенгал
Вода на земле Индии
Природные ресурсы Египта
Древние памятники польской национальной культуры
Кубинский сахар

Мир природы
Смертоносная цикада мачакуй
Кто такие солонгои
Живое ископаемое